С кем чехов был знаком лично

Чехов, Антон Павлович — Википедия

Длительная дружба и творческая близость связывала Чехова и Левитана долгие годы. Бывал Чехов в мастерской В.М.Васнецова, был лично знаком с. Борис Зайцев, видный писатель Русского Зарубежья, был лично знаком с Чехов вообще ни с кем в труппе не был знаком, кроме Станиславского. В. Скромный, не осознавший силы своего таланта, Чехов был искренне убежден . Антон Павлович с сожалением говорил о том, что ему не удалось лично . с себя звание почетного академика в знак протеста против исключения М. .. живые люди, а какая-то невидимая, бог знает кем заведенная машинка".

Этот период в жизни Чехова был важным этапом созревания и формирования его личности, развития её духовных основ, дал ему огромный материал для писательской работы. Самые типичные и колоритные фигуры появятся позже на страницах его произведений. Дзержинскогобудущего первого председателя ВЧК [12]. Чехов в Мелихове с таксой Хиной А. Чехов и Ольга Леонардовна Книппер в мае года.

В году отец Чехова разорился, за долги распродал имущество в Таганроге, включая дом, и уехал в Москву, спасаясь от кредиторов [к 4]. Антон остался без средств к существованию и зарабатывал на жизнь частными уроками [13]. Сеченовагде учился у известных профессоров: В том же году брат Антона Иван получил место учителя в подмосковном городе Воскресенске.

Ему была выделена большая квартира, в которой могла бы разместиться целая семья [14]. Чеховы, жившие в Москве тесно, приезжали на лето к Ивану в Воскресенск. Там в году Антон Чехов познакомился с доктором П. Архангельским, заведующим Воскресенской лечебницей Чикинской больницей. С года, будучи студентом, он уже помогал врачам больницы при приёме пациентов. В году Чехов окончил курс университета и начал работать уездным врачом в Чикинской больнице.

Антон Павлович производил работу не спеша, иногда в его действиях выражалась как бы неуверенность; но всё он делал с вниманием и видимой любовью к делу, особенно с любовью к тому больному, который проходил через его руки.

Затем он работал в Звенигородегде некоторое время заведовал больницей [16]. Савицкая ОльгаО. Книппер Маша и М. Это был его дебют в печати [к 5]. В году стал одним из учредителей Русского гимнастического общества [19]. В то время, по его собственному признанию, он писал по рассказу в день.

Я ловил, а потом, вечером, записал каждое его слово. Мопассан взял мировую славу и известность в области короткого рассказа. Публике всё остальное кажется уже повторением и слабым повторением… Вспомнили о Гаршине. Книги всегда имеют огромный сбыт и читаются особенно охотно после окончания больших народных бедствий.

Не помню, по какому поводу, разговор перешёл на тему о браке. Это тайна, которую знают трое: Бог, он и она… — произнёс прищурившись Чехов. Позднее мы вдвоём отправились в город. По дороге я сознался, как гнетёт меня невозможность издаться так и там, где хотелось. Нужно прежде всего, чтобы вас узнали все свои, — пишущие. Года три обождите… В следующий раз я совершенно случайно встретился с Чеховым на пароходе, шедшем в Ялту.

После третьего гудка, когда отдали концы, мы вышли на верх. Здесь у пароходного книгопродавца была выставлена масса открытых писем, были и с портретами писателей. Антон Павлович зацыкал на меня, чтобы я громко не произносил его имени. Я кивнул головою в знак того, что отлично это понимаю, и опять подошёл к книгопродавцу.

Тот усиленно перебирал карточки и потом сказал: Теперь самый большой спрос на Чехова и на Сенкевичаи потому все открытки с ними проданы. Антон Павлович косился на открытки порнографического содержания и, когда мы отошли, сказал: Эта мерзость окончательно портит вкус у молодёжи. В четыре часа вместо пяти прозвонили к обеду. Пассажиров было слишком много и их разделили на две очереди. Мы попали в первую.

Когда принесли жареного барашка, Антону Павловичу попался плохой кусок с костью, и он сказал мне по этому поводу что-то неодобрительное. Лицо его стало серьёзным и задумчивым. После обеда мы подошли к борту.

Чехов стал расспрашивать меня, как я распределяю свой день и пью ли водку. Ничто не тормозит так работы писателя как водка; а вы только начинаете… — Да я и не пью водки.

Меня заедает другое — это вечный самоанализ. Благодаря ему бывали отравлены лучшие моменты… — Отучайтесь от этого, отучайтесь. На берегу мы простились. Дня через два я поехал к Чехову. Он сидел в нише, на своём любимом диване, и показался мне совсем другим человеком, чем на пароходе: Он рассказал мне подробности о смерти скончавшегося 14 августа г. Мачтетаа потом стал меня расспрашивать о дуэли между лейтенантом Р. Эта тяжёлая драма не только интересовала его, но и мучила.

Видя, что Антон Павлович нервничает, и боясь утомить его, я посидел у него всего минут двадцать. Я прошёл прямо в столовую и увидел здесь Антона Павловича и Евгению Яковлевну, его мать. И по тону голоса, и по движениям Чехова было видно, что он чувствует себя. Он много шутил и рассказывал о ялтинских нравах. Перешли к литературным темам. Чехов заговорил о Тургеневе и Достоевском.

Было слышно, что сочинения Достоевского производят на него тяжёлое впечатление. Имя же Тургенева и заглавия его произведений он произносил другим голосом и с задумчивым выражением на лице. Ну зачем такие выходки? Ведь сколько он пережил… — сказал. Вот точно такое же, как большой или небольшой нос у этого автора. Анализируя всякую человеческую личность, он всегда делал спокойный, замечательно правдивый вывод. Вот это, дескать, его хорошие черты, а вот это — дурные. Прожил он сорок пять лет и сказал в это время и устно, и письменно очень много, но всё это была только одна кристаллизированная, сверкающая правда.

Я уверен, что если бы, например, и Л. Толстой сделал худой поступок, то Чехов бы сказал: И если бы последний негодяй сделал хорошее, то Чехов сказал бы: Мне кажется, что в своих недоброжелателях Антон Павлович должен был возбуждать чувство, подобное тому, которое заставило греков изгнать Аристида.

Он ехал в Москву и остановился у своего знакомого, г-на Ш. Как и всегда перед поездкой в Москву он был очень весел. Говорили о новой газете. Антон Павлович, между прочим, сказал: Золота искусственным путём не сделаешь.

Поэтому никто и никогда не мог подражать Мопассану. Как бы об этом ни говорили, будет то, да не то… — Как же всё-таки формулировать талант? Талант есть талант и больше. Вечером на вокзале Антон Павлович продолжал быть таким же жизнерадостным. Было много полиции и чиновников в парадной форме. Чехов и г-н Ш. Пассажиров скопилось тоже так много, что в этот раз на север отправляли два курьерских поезда подряд. Для Чехова были приготовлены билеты и плацкарты на первый поезд. Наконец, подали состав Николаевской железной дороги.

После первого звонка Чехов, г-н Ш. Но к нашему удивлению, эти места были уже заняты двумя молодыми людьми. Антон Павлович спокойно полез в жилетный карман, вынул билеты, осмотрел их при свете фонаря и сказал, что это купе куплено. Чехов ещё раз посмотрел на свои билеты и беспомощно оглянулся, ничего не возражая.

Чехов и художники

Претенденты на чеховское купе сейчас же скрылись. В антрактах товарищи кричали мне с верхов: Возможно, что и этим друзьям представляется весьма заманчивым ехать только вдвоём, в отдельном купе первого класса, — ну, они и рассудили по-своему… Мы снова вышли на платформу.

Вам непременно нужно пожить. Резко ударил второй звонок. Чехов стал на площадку вагона. Антон Павлович ласково и счастливо щурился и улыбался. Как-то в ноябре года Чехов был в отличном расположении духа.

Говорилось хорошо, мешал только постоянно звонивший телефон. Я вспоминал темы его прошлых рассказов, иногда цитируя их, и между прочим спросил: Я уж и забыл. Иногда мне кажется, что вы суровый… — Нет, я не суровый… — Так, значит, вы очень-очень добрый, но боитесь эту доброту показать и маскируете её суровостью.

Вот что, если вы завтра не уедете, то приходите к трём часам. На следующий день, не помню по какому поводу, мы заговорили о современных женщинах-писательницах. Считали его шалопаем и хлыщом… — Из них, кажется, только одна Варечка Лопухина понимала, с кем имела дело, — добавил. Потом у меня вырвался вопрос: А нелюдимом меня считают потому, что я никуда не показываюсь. Показываться же мне мешает болезнь… Прошёл почти год.

Я опять сидел в знакомом кабинете. За это время Антон Павлович очень похудел, но дух писателя был бодр. Он только что получил известие о том, что завтра приезжает В. Предстоящая встреча его радовала и волновала. Сам он через два дня должен был ехать в любимую Москву.

В этот день Чехов был вообще оживлённее обыкновенного. Его лицо приняло мрачный оттенок только, когда он заговорил о приезде одного одесского фельетониста, с напоминанием относительно сотрудничества в газете.

Настойчивость этого господина меня измучила и рассердила. Я принял его чрезвычайно сухо… В последней фразе прозвучало как будто сожаление. Чехов органически не любил доставлять кому бы то ни было неприятные минуты. Кроме того, нельзя сердиться на человека за то, что он плохой психолог… — Дело не в психологии.

Там ведь не мальчики сидят и знают, что по заказу я писать не могу. Ну, да теперь уже с ними кончено… В нём был оскорблён прежде всего художник, от которого требовали произведения не с целями прочесть и подумать над ним, а с единственною целью увеличить тираж газеты. В этот тяжкий месяц нервы Чехова и без того были окончательно издёрганы.

Быстро делала своё дело и чахотка. В январе года Чехов сидел на диване, перебирая и сортируя письма за минувший год. Антон Павлович подошёл к окну, постоял и оглянувшись произнёс: Мне было приятно, что я развеселил Антона Павловича, и в то же время страшно тех хрипов, которые слышались иногда в его смехе.

Он снова сел на диван и, всё ещё улыбаясь, продолжал перекладывать письма. Я заметил на столе небольшую брошюрку со стихами. Он перевернул несколько страниц в этой книжке и указал рукою на следующие строки: Шарманка за окном на улице поёт… Моё окно открыто. Туман с полей мне в комнату плывёт, Весны дыханье ласковое веет.

Не знаю почему, дрожит моя рука, Не знаю почему, в слезах моя щека. Вот голову склонил я на руки. Глубоко Взгрустнулось о.

  • Чехов и художники
  • 100 фактов о Чехове
  • А. П. Чехов (Лазаревский)

А ты… ты так далёко. Почти каждый день что-нибудь получаешь. Я не люблю лишних книг и сейчас же отправляю их в Таганрог. Я заговорил о том, как нравится мне его литературная техника. В этом ваша сила. Особенно хороши сравнения, по Тригоринской системе, только иногда они повторяются, и ещё некоторые ваши любимые слова. Надев в передней пальто, я всё ещё не мог отделаться от мысли о сыщике и спросил: Чтобы выведать ваш образ мыслей?

Вот в Ницце возле меня всё ходил господин и потом познакомился, элегантный такой, и тоже оказалось… Антон Павлович горько усмехнулся. Огромные потенциальные силы, клокочущие в свободолюбивых натурах русских людей и не находящие простора для применения, не мирятся с социальными оковами и стихийно рвутся к "вольной волюшке". Таков идейный смысл романтических героев Короленко и Чехова. Рассмотренная параллель между героями писателей-современников свидетельствует об одной из "точек общего схода" в творчестве Чехова и Короленко.

Чехов, называя "Соколинца" "самым выдающимся произведением последнего времени", считал, что оно написано, как "хорошая музыкальная композиция, по всем тем правилам, которые подсказываются художнику его инстинктом". Музыкальность - это прежде всего художественная манера изображения действительности, когда вдумчивый писатель разносторонне показывает жизнь, ее контрасты, ее "мажорные" и "минорные" стороны.

Музыкальность, далее, имеет связь и с композицией литературного произведения, если все его идейные компоненты даются в гармонической структуре, с соблюдением чувства, художественной меры и в полном соответствии с авторским замыслом. Наконец, музыкальность выражается и в чисто стилевых качествах литературных произведений - изящным, но не изысканным слогом, простым, точным и вместе с тем образным и эмоциональным языком.

Всем этим чеховским требованиям "музыкальности" отвечал рассказ "Соколинец". Интересным авторским комментарием к вопросу о музыкальности этого рассказа можно считать слова Короленко из одного письма к Гольцеву в г.: Несомненно, Короленко в "Соколинце" продемонстрировал свое стилистическое искусство "музыкальности". В музыкально-стилистическом отношении этот рассказ стоял ниже "Соколинца", и Чехов, чуткий стилист, это заметил. Чрезвычайно интересным фактом в истории творческих отношений Чехова и Короленко является стилистическая правка Чеховым рассказа Короленко "Лес шумит".

В личной библиотеке Чехова, хранящейся в Ялте, имеется книга Короленко "Очерки и рассказы", преподнесенная автором Чехову в г. В рассказе "Лес шумит", включенном в этот сборник, Чехов сделал красным карандашом ряд исправлений. Приведем несколько характерных примеров и постараемся проникнуть в творческую лабораторию Чехова-стилиста. Чехов вычеркивает начало рассказа, первые три фразы, найдя в них, по-видимому, изысканность языка, некоторую претенциозность стиля, "красивость", особенно в сравнениях шума леса с "отголосками дальнего звона", с "тихой песней без слов", с "неясными воспоминаниями о прошлом".

Чехов "начинает" рассказ простой и вместе с тем живописной картиной соснового бора: Эта и последующие три фразы дают простую и выразительную пейзажную экспозицию рассказа. Во второй части рассказа Чехов удалил три абзаца с подробными воспоминаниями деда о "прежнем", "настоящем" пане и большой кусок текста с "лирическими отступлениями" деда о молодых бабах и Оксане; все эти подробные воспоминания и отступления подверглись остракизму из рассказа, по всей вероятности, потому, что они уводят в сторону от основной сюжетной линии.

Есть несколько аналогичных чеховских купюр и в других местах текста. Вычеркиваются Чеховым также излишние подробности в характеристике людей, природы, бандуры. Изгоняются Чеховым из текста отдельные фразы или части фраз, которые, наверное, считались "корректором" логически и стилистически ненужными.

Показательным в этом отношении является выправленный Чеховым рассказ деда о леснике: Ото ж человек был какой страшный, не дай господи! Росту большого, глаза черные, и душа у него темная из глаз глядела, потому что всю жизнь этот человек в лесу один жил: Всякого зверя он знал и не боялся, а от людей сторонился и не, глядел даже на них Вот он какой был - ей-богу, правда!

Бывало как он на меня глянет, так у меня по спине будто кошка хвостом поведет Ну, а человек был все-таки добрый, кормил меня, нечего сказать, хорошо: Что правда, то уже правда, кормил-таки". Подчеркнутые нами слова Чехов вычеркнул, а против слова "поведет" написал "ла" - настоящее время заменил прошедшим.

Рассказ деда, исправленный Чеховым, стал более компактным, "чеховским" - по логической выразительности и стилистической окраске. Короленко, стараясь придать характерность языку деда-рассказчика, насыщает его речь повторами: Почти все эти многочисленные рефрены в целом или одно слово "вот" Чехов удалил, оставил только очень ограниченное количество, в тех случаях, когда эти повторы стилистически уместны, оправданы контекстом. В качестве иллюстрации приведем еще одно место из рассказа деда о леснике Романе, который постепенно привыкал к Оксане и даже стал любить ее: Как пригляделся хорошо к бабе, потом и говорит: Да и я ж-таки неумный был человек: Когда обращаешь внимание на злоупотребления повторами в рассказе Короленко, то по ассоциации вспоминается отношение Белинского к стилю молодого Достоевского.

Характеризуя "Двойник", Белинский писал: Эка беда ведь какая!. Эха ведь беда одолела какая! Отмеченная Белинским стилистическая шероховатость у молодого Достоевского очень близка стилистическому недочету в рассказе молодого Короленко.

И Чехов правильно обратил внимание на этот недостаток. Белинский нашел источник "растянутости" автора "Двойника" в молодости таланта, который еще не приобрел себе "такта меры и гармонии".

По мысли Белинского, "растянутость" может быть двух родов - от бедности таланта или от богатства молодого таланта, еще не созревшего; в последнем случае ее лучше называть не растянутостью, а излишнею плодовитостью.

Несомненно, что и "растянутость" молодого автора рассказа "Лес шумит" объясняется богатством, а не бедностью таланта, вырабатывавшего в своем стиле "такт меры и гармонии". Чехов видел свое преимущество сравнительно с Короленко в том, что он, имевший возможность работать в литературе беспрерывно в течение х годов, приобрел более богатый литературный опыт, нежели Короленко.

Конечно, этот опыт помог Чехову удачно выступить в роли "редактора" рассказа Короленко. Необходимо решить еще один вопрос: Чехов не раз признавался в своих письмах конца х годов, что он любит читать чужие рассказы и вносить в них поправки, что он "наловчился" корректировать и марать рукописи, что это занятие развлекает его, является "гимнастикой для ума".

Он просит Суворина прислать ему для "шлифовки" рассказы, имеющиеся в портфеле беллетристического отдела "Нового времени". В конце х и начале х годов Чехов редактирует для Суворина ряд "субботников", а позднее он выступает в качестве редактора рассказов неизвестных авторов для журнала "Русская мысль", в г.

ЧЕХОВ И ЕГО СОВРЕМЕННИКИ-ПРОЗАИКИ

Чехов стал редактором беллетристического отдела "Русской мысли". Совершенно очевидно, что в этой деятельности Чехова проявилась еще одна грань творческого облика писателя - способность незаурядного литературного редактора. Эта особенность творческой личности Чехова была потенциальной, но время от времени эта потенция обнаруживалась в добровольном и охотном редактировании произведений писателей-современников.

Чехов, как это мы узнаем из его писем и редакторской работы над литературными произведениями, предъявил к стилю писателя два основных требования: В письме к Суворину от 6 февраля г. Чехов, сообщая о подготовке материала для очередной книжки своих рассказов, признавался: Странное дело, у меня теперь мания на все короткое.

Что я ни читаю - свое и чужое, все представляется мне недостаточно коротким". В основном стилистическая правка в этом рассказе свелась к значительному сокращению текста. Работа над стилем рассказа "Лес шумит" велась "редактором" только для себя - Чехов о ней не сообщил Короленко; все последующие издания этого рассказа автор оставил без изменений - значит он ничего не знал о коррективах Чехова, в противном случае Короленко, наверное, воспользовался бы некоторыми стилистическими указаниями Чехова.

А коррективы в рассказе "Лес шумит" свидетельствуют о том, что Чехов во второй половине х годов выступает как проникновенный и тонкий стилист; его исправления в большинстве случаев убедительны, обнаруживают в молодом писателе чувство формы и стиля, чувство целого.

В х годах выдающимся редактором-стилистом выступал и Короленко, который к тому времени овладел полностью "тактом меры и гармонии". Известно, что Короленко стал первым литературным учителем молодого Горького. Чехов, вступивший в новый период своей творческой жизни, в период "серьеза", вдумчиво работает над стилем своих произведений, "шлифует". Эта работа идет попутно с изучением стилевых особенностей великих предшественников, а также современников, - в этом плане заинтересовал Чехова и стиль Короленко.

Проливает свет на эту сторону творческой учебы Чехова одно его письмо, в котором он сообщает Короленко: Буду читать Вашего "Слепого музыканта" и изучать Вашу манеру". Знакомство этих двух современников не перешло в дружескую связь, как у Чехова с Короленко.

Наблюдательный Короленко интересно рассказал в своих воспоминаниях о Чехове, как он попытался однажды сблизить Чехова с Успенским и Михайловским и как эта попытка не удалась. Организованная им встреча не дала положительных результатов. Глеб Иванович сдержанно молчал, Чехов тоже "инстинктивно" сторонился от Успенского, и они разошлись "несколько холодно, пожалуй, с безотчетным нерасположением друг к другу".

Короленко нашел убедительную причину "нерасположения" Успенского к Чехову: Сам он когда-то был полон глубокого и своеобразного юмора, острота которого очень рано перешла в горечь. Михайловский чрезвычайно верно и чрезвычайно метко обрисовал в статье об Успенском ту целомудренную сдержанность, с какой он сознательно обуздывал свою склонность к смешным положениям и юмористическим образам из боязни профанировать скорбные мотивы злополучной русской действительности Успенский не увидел в Чехове того, что открыл в нем тогда Короленко - "перелома в настроении Чехова", перехода от "непосредственности и беззаботной объективности" к "тяжелому сознанию ответственности таланта".

А как объяснить холодное отношение Чехова к Успенскому? В Успенском Чехов увидел представителя тех народнических "предрассудков", каких, по его мнению, был лишен Короленко. Успенский в восприятии Чехова был "узким" человеком, сторонником той "кружковщины", против которой Чехов восставал в письмах к современникам-литераторам. Чехов не оценил по достоинству Гл. Успенского как писателя; он считал, например, что "Живые цифры" - это "вздор, который трудно читать и понимать". Эта оценка весьма характерна для Чехова восьмидесятника; для него не существовало вопроса о том, закономерным или случайным было появление и развитие капитализма в России, его мало интересовали чисто экономические вопросы, - все те "проклятые вопросы", которые волновали Гл.

Успенского с его обостренным вниманием к экономическим "язвам" капиталистического общества. Но в содержании таких очерков Гл. Успенского, как "Волей-неволей" и "Выпрямила", написанных в середине х годов, было много созвучного творческим интересам Чехова-гуманиста: Так, независимо от всяких субъективных предубеждений, объективно между Чеховым и Гл. Успенским установился в х годах творческий контакт. Когда Чехов вошел в литературу, Толстым уже" были написаны два знаменитых романа "Война и мир" и "Анна Каренина", повесть "Казаки", автобиографическая трилогия, севастопольские рассказы, в которых писатель выступил с эстетической декларацией о правде как главном герое его произведений.

Но Толстой был не только предшественником, но и великим современником Чехова. В письмах к литераторам Чехов не раз говорил о своей большой любви к Толстому, выступал с высокой оценкой его художественного гения.

На Чехова производил большое впечатление моральный авторитет Толстого-писателя, противостоявшего дурным вкусам и "всякому пошлячеству" в литературе. Чехов восхищался духовной силой и смелостью Толстого, который шел наперекор всяким правительственным запрещениям и делал то, что велел ему долг. Чехов восторгался реалистическим мастерством Толстого, особенно его романами.

Чехов ставил Толстого в русском искусстве на первое место второе место отводил Чайковскому, третье - Репину. Не ограничиваясь общей высокой оценкой Толстого-художника, Чехов в письмах останавливался на отдельных произведениях Толстого и высказывал порой обстоятельные суждения о. Отмечая достоинства сочинений Толстого, Чехов не проходил и мимо недостатков; в частности, он всегда выступал против религиозно-нравственной философии Толстого, подчас метко подмечал в его сочинениях недочеты, обусловленные реакционной стороной мировоззрения писателя.

Лев Толстой - это целая эпоха в творческой биографии Чехова. В гораздо большей степени, чем кто-либо другой, Толстой оказал влияние на творческую практику Чехова. Влияние это сказалось не только и даже не столько в области этической философии - выше уже отмечалось сложное отношение Чехова-писателя к моральному учению Толстого. Для молодого Чехова Толстой, гениальный писатель, был образцом и учителем, как обличитель буржуазного строя и царского самодержавия, как мастер анализа внутреннего мира человека, как создатель детских образов.

Чехову импонировали отдельные особенности творческого метода Толстого, трезвого реалиста, умевшего срывать маски с капиталистического общества и разоблачавшего ложь и фальшь в личных и общественных отношениях людей. Чехов, пройдя "школу" Толстого, не стал эпигоном, Творчески ассимилировав художественный опыт Толстого и тем самым обогатив свое реалистическое мастерство, Чехов выступил в художественной прозе и драматургии, как гениальный новатор, создавший свою школу, через которую прошли и проходят многие русские и зарубежные -писатели.

В произведениях Чехова второй половины х годов, когда молодой писатель как раз проходил школу Толстого, находим следы влияния Толстого и в этическом содержании, и в обличительном реализме, и в художественной манере. Если влияние Толстого-моралиста на творческую практику Чехова было!

Рассказ Чехова "В суде", рисующий картину "правосудия" в царской России, написан "толстовскими" красками. Особенно показательным в этом отношении является следующее место: Чехов удачно показал в рассказе казенный стиль деятельности государственного учреждения, формализм судебных чиновников, их полное безразличие к человеческим страданиям и драмам, раскрывающимся перед их глазами.

Рассказ "В суде" напечатанный 11 октября г. В повести Толстого отдельными выразительными штрихами показана деятельность судебного учреждения и чиновника судебного ведомства Ивана Ильича Головина.

Служба в казенном учреждении вытравила в Головине человеческие чувства - он признавал только таксе отношение к посторонним ему людям, которое "может быть выражено на бумаге с- заголовком".